- Здравствуйте. Я к Холодову Игорю Борисовичу.
Ему вчера сделали операцию: вырезали аппендицит.
- Хотите я вас провожу? - Да. - Да, пойдемте.
- Спасибо. - Он у вас такой милашка!
- Правда? - Да. - Кто? Холодов?
- Вы же к Игорю Борисовичу? - К Игорю Борисовичу.
- Да, мы все его здесь просто обожаем.
- Слушайте, может, мы не о том человеке говорим?
(Стук в дверь.) - Да? - Можно?
Вы нас так напугали! Как вы себя чувствуете?
- А мы опять на "вы"? Проходите. Садитесь, садитесь.
Сюда, поближе, садитесь. - Я тут принесла...
- Ну поставьте. - Ну вас все есть.
А вы... - А... - Вы первый.
- Доброе утро. - Доброе утро.
- Как наше самочувствие? Не тошнит, голова не болит?
- Ой, да я бы с вашем наркозом всю жизнь прожил.
Игорь Николаевич - анестезиолог от бога.
- Ну ладно. - Очень приятно.
- И мне. Я хотел бы посоветоваться с вами по одному вопросу.
Ну, я позже зайду. - Нет, я могу уйти.
- Нет, нет. Сидите. Я зайду позже.
- Ну, как тут наш любимый пациент? Здравствуйте. - Здравствуйте.
- Эллочка Анатольевна, ваши золотые руки вытащили меня с того света.
С Эллочкой Анатольевной нас многое связывает.
- Я вижу. - Не буду вам мешать. Зайду попозже.
Есть конфиденциальный разговор.
- Ты серьезно, что ли? - В смысле?
- Эллочка Анатольевна вот эта... Это что?
- Орлова, завхирургией. Мой личный ангел-хранитель.
- И они источали любовь к вам.
Они запрограммированы на такие чувства?
Единственное, чего они не сделали, -
это танец с бубном вокруг вас не станцевали.
- Да мне просто здесь когда-то делали операцию.
Перелом шейки бедра.
Многих знаю здесь. Многое нас связывает.
- Ладно, раз у вас все хорошо... Это, если не понадобится,
отдадите в женскую палату. - Нет-нет-нет. Сядьте. Сядьте назад.
Мне плохо! Мне плохо! Мне...
Если сейчас уйдете, мне придется утром завтра сбежать из больницы
и сами будете отвечать, если мне станет еще хуже.
- Это шантаж? - Да.
- Тогда приду. Завтра. - Договорились.
- Судья Холодов к нам что-то зачастил.
Не находите, Элла Анатольевна? - Считай его нашим талисманом
на удачу, Игорь. Проверено: работает.
- А я бы в качестве талисмана предпочел кого-нибудь посисястее.
- Жениться тебе, Влад, пора, тогда не будут всюду мерещиться
девушки в коротких юбочках. - Ты же знаешь:
я не сторонник монодиеты.
- Ну и кто сегодня оперирует, кто ассистирует?
- Сегодня я буду ассистентом. - Погнали.
- С богом.
- Доброе утро. - Опаздываешь, Ева.
- А мне к пяти. - Давай быстрей.
Все, давай. - До скорого. Что-то рубит.
Надо выспаться. - Ты, главное, за рулем не усни.
- В утиль. Смотри. Ставочки можешь ставить.
Залетает.
Ай... Ну ничего, еще попыточка.
Сейчас, смотри, трехочковый будет.
- Это чего? - Это спорт.
- Спорт? - Да. - А в морду? - Лишнее.
- Согласен.
- Сейчас.
"Бессонница мне снится. И сквозь сон в пустом огромном городе не лица
я вижу в ней, а бархатный неон потусторонний свет слепой столицы".
- Дай сюда! - Да что за бред ты пишешь?
- Листок сюда! - "Тоска по миру бледную печать
оставила, как вечную усталость..." Что это такое вообще?
- Сюда листок дай!
- "В лице ночного спутника... Кричать так хочется, но звуков не осталось".
Я считаю, что это должно быть достоянием общественности.
- Сюда дай. - Не, по-любому.
- Я сказал: сюда бумагу! - Да успокойся! - Сюда бумагу!
- Не дам! Да не отдам я тебе! Все должны увидеть!
- Дай сюда листок! - Нет, все должны увидеть!
- Э! А ну, хорош! Петухи!
Разошлись. Вы чего? Вот это рвение бы в дело направить.
Или, может, я чего не понял? Может, это объятья страсти?
- Руслан Азатович, я почти завершил отчет о вчерашнем ночном ДТП.
Там криминального ничего нет. Простое ДТП.
- Да понятно. Я по другому вопросу.
К нам прикрепили стажера. Кто-то должен с ним нянчиться.
Вот я и думаю, к кому из вас его прикрепить.
- Шеф. - А? - Доплачивают за это?
- Кто тебе доплачивать-то будет? - Нет, тогда я
в благотворительности не участвую. У меня вон дел по горло.
Пусть вон племяш занимается. Ему все равно делать нечего.
- Ну что, Свиридов? Давай, стажер твой.
Фамилия его Воробей. Зовут Вася. Василий, наверное.
- Товарищ полковник... - Да.
- Он же его стихам обучит. - они потом в цирке вместе выступать будут.
- Ты что сейчас сказал? - Да хватит! Что вы, дети, что ли?!
Взрослые же люди! (Стук в дверь.) Да.
- Здравствуйте. Мне сказали, что вы здесь, товарищ полковник.
- Я здесь. - Сержант Воробей для прохождения стажировки прибыл.
- А почему Василий? - Василиса.
- А я Андрей Кочергин. Капитан.
- Свиридов Эдуард, старший лейтенант. Ну что, Свиридов, забирай.
- Присаживайтесь. - Спасибо.
- Ну, где учились?
- И когда тебя ждать домой? Честно говоря, даже не знаю.
Днем - репетиция, а вечером - выступление на открытии выставки.
- То есть тебя не будет целый день? Прекрасно, просто прекрасно!
- Что-то не так? - Вообще-то, когда я разрешал тебе работать,
я не думал, что ты будешь отсутствовать в выходные.
- Послушай, ну моя работа развлекать отдыхающих людей.
И это как раз нам очень удобно: ты же в выходные
сможешь меня подменять. - А меня еще обвиняют в том,
что я плюю на интересы семьи.
- Тебя никто ни в чем не упрекает.
Послушай, если дело в том, что ты хочешь вместе побыть,
приходи на концерт. - Ну не знаю, подумаю. Подумаю.
Да, кстати, а что ты нам оставила на обед?
- Мама займется обедом, когда вернется. Мы договорились.
- А куда это теща упорхнула? - Навещает судью Холодова в больнице.
Ты не хочешь мне удачи пожелать? Мне пора уже.
- Удачи. - Спасибо.
- А ну, брысь! Брысь!
- Добрый день. Я к Холодову.
- Это все вы виноваты! Вы виноваты в его смерти!
- Прекратите истерику. - Не трогай ты меня!
- Ко мне в кабинет. Так, что смотрим? Работаем.
- А что случилось? - Да ужас что случилось!
Анестезиолог наш насмерть разбился.
- Да вы что! Как? - Ну не знаю. Уснул за рулем.
- А, в машине? - Да. Вот жена его.
Не знает, кого винить в своем горе, вот и винит всю больницу.
- Понятно.
- Ужасно. Трагедия. Молодой, талантливый. Несправедливо.
- Да.
А он приходил вечером?
Сказал, что хотел? Я тогда ему помешала.
- Так и не зашел. Внеплановая операция была, что ли. Я не знаю.
- А вдруг это не несчастный случай, а убийство?
Здесь какая-то тайна есть. - Началось.
- До свидания. Я вам помогу. - Не надо.
- У меня у самой недавно муж умер. Я вас понимаю.
Когда молодые умирают, это... - Не умер он - убили!
Вот! Получил в день своей смерти.
- И часто он такое получал? - Регулярно.
- Что, думаете, это из-за работы? - Я уверена.
Только мне никто не верит. Вот следователь уже прислал
сообщение, что в возбуждении уголовного дела отказано.
- А как фамилия следователя? - Какой-то Эдуард Свиридов,
которому лишь бы отписки писать, а не дело делать.
- Ну так можно с ним поговорить, и он может...
- Что? - ...поменять свое мнение.
- Ага, поменяет!
- Пистолет в руке - вот так.
Аккуратно. Вот этот палец сверху.
Сверху! Этот - вдоль ствола.
Руки свободно, не сжимаем.
Ноги на ширине плеч.
Спина ровно. Вот так.
- Смотри, племяш-то наш стрелять обучился, да?
Не промахнись, Эдуард!
- Ну что, ну давай. По два выстрела.
Вперед!
- Пойду гляну, что он там начудил.
О! Парни, Эдуарду самому впору уроки у сержанта брать.
- Прости, надо было сказать: у меня разряд по стрельбе.
(Звонит телефон.) - Да, Агата Денисовна.
- А ты молодец! - Сейчас спущусь.
Пойдем. Нас ждут. Иду, иду.
- Тренируйся лучше!
- Это постановление об отказе в возбуждении уголовного дела
по факту аварии за отсутствием состава преступления.
- Но вы даже не разобрались. Я буду жаловаться вашему начальству.
- Вы имеете полное право обжаловать это решение в прокуратуре.
Но уверяю вас: вы просто зря потратите время.
Есть записи с камер дорожного движения.
Ваш муж был один на дороге, заснул за рулем.
Нет преступления - нечего расследовать. Все!
- Понятно: вам лишь бы не работать. - Нет, подождите, Кира.
Эдуард хороший следователь, на мой взгляд.
Ему надо дать еще один шанс.
Скажите, пожалуйста, если у нас появятся новые улики,
мы можем опять открыть дело? - Какие еще улики, Агата Денисовна?
Вы опять за свое? Кира, покажите, пожалуйста, угрозы,
которые получал погибший.
И таких, кстати, там много, дома у Киры.
И еще один маленький факт.
Это при мне было. Этому я уже свидетель.
В тот день Артемьев был очень сильно взволнован
и хотел посоветоваться по поводу какого-то юридического дела
с вашим дядей, но не успел.
Вы бы, прежде чем закрывать дело, и с дядей тоже поговорили своим:
он же тоже свидетель. - Хорошо, я поговорю.
Я обязательно все еще раз проверю, поговорю с дядей. - Спасибо.
- Но никаких гарантий я вам не даю. - Спасибо.
- Еще раз: принесите оставшиеся записки.
- Хорошо, сделаю с большим удовольствием.
Прямо сейчас поеду к Кире и заберу все.
- Будьте добры. - Да.
И эту тоже мы заберем. - Можете оставить.
- Нет, почему? У вас может потеряться.
- Не потеряется. У нас ничего не теряется.
Что? Это вам не по мишеням палить. Тут думать надо.
- А-а-а.
- Чего-то скучно как-то.
Мама обещала в торговый центр съездить за кроссовками,
потом - в кино, а так и не съездили.
- Знаешь, она мне тоже много чего наобещала,
а сама вон на работу свинтила, и все.
- Кстати, а что у нас с обедом?
- А что у нас с обедом? - Я есть уже хочу.
- Ага. - Пошли приготовим что-нибудь?
- Не-а. - Пошли.
Давай, давай, давай. Быстрее приготовим - быстрее поедим,
а потом уже и отдохнуть можно.
- А кто вам эта пожилая дама?
- Да никто.
Ну, она моя учительница по шахматам, подруга дяди
и местная активистка. Я не знаю, как это объяснить.
"Автомобиль был полностью исправен до столкновения".
Что и требовалось доказать. - Понятно.
Похоже, она умеет добиваться чего хочет.
"Смерть вызвана черепно-мозговой травмой, несовместимой с жизнью".
- А в каком морге делали вскрытие? - Да все там же, где он работал, -
при двадцатой больнице.
Думаете, там могли что-то упустить?
- Я ничего не думаю. Надо ехать туда, в морг, общаться.
- Прямо туда? - Прямо в морг.
- Так, вода закипела. Наши дальнейшие действия, шеф?
- Тогда сыпь макароны. - А где они?
- Наверху в ящиках поищи. - В ящиках...
Попробуй найди! Тут черт ногу сломит.
Макароны где? Макароны-макароны, макарончики мои.
- А ты посолил?
Только немного, а? - Блин! Ах!
- А чем тут так воняет?
- А это наш обед.
- Я так понимаю, его не будет?
- Как видишь.
- Слушайте, а может, пиццу закажем?
- Вам в морге, наверное, неприятно будет.
- Может, уже на "ты" перейдем? - Ладно, хорошо.
Ну давайте я тогда сам в морг пойду, а ты сходишь на пост охраны.
Посмотри камеры видеонаблюдения, хорошо?
- Будет сделано, шеф.
- Я вам уже отправил свой отчет. - Я его уже прочитал
и еще раз хотел бы убедиться, все ли там есть, что должно быть.
- А что, по-вашему, там должно быть? - Вот это я и хотел бы узнать.
Было ли там что-то, что показалось вам странным, а в отчет не попало?
- Артемьев принял приличную дозу снотворного.
- А почему вы это не указали?
- Да потому что не снотворное является причиной смерти.
Артемьев умер от травмы головы, что я и зафиксировал.
- Вы профессионал - вы не можете не понимать того,
что снотворное и является причиной того, что он заснул за рулем.
- Возможно, вы правы, но меня попросили не указывать это в отчете.
- Кто попросил?
- Это только те, которые я смогла сохранить.
- Ой, как много записок!
- Их было больше, но Игорь все выбрасывал,
когда первый проверял почтовый ящик.
- Да вы что! Слушайте, прямо такое ощущение, что их разные люди писали.
- Почему вы так думаете? - Как почему? Это же очевидно.
Вот от руки - написано на случайной бумажке, вырванной.
А здесь уже вон как - на хорошей бумаге, да еще и на принтере.
- А в каком порядке приходили эти записки, не помните?
- Те, что от руки написаны, приходили до суда,
а те, что на принтере, - после.
- А какой суд?
- Вы не помните? Громкое дело было о врачах. - Нет.
- "Потрошители в белых халатах, или Торговцы органами".
Ну там еще ваш друг Холодов был судьей на процессе,
а Игорь был ответчиком со стороны больницы.
(Звонит телефон.) Извините. - Да.
- Да. - Кира, хотел уточнить:
у вашего мужа были проблемы со сном? Он принимал снотворное?
- Нет, не принимал.
Наоборот, Игорь пил очень много кофе, особенно на дежурстве.
- Это не Эдуард?
Вы скажите ему, что я скоро буду. Спасибо.
- Угу. Он очень любил кофе. Сам его выбирал, сам покупал.
И Агата Денисовна забрала уже записки,
скоро выходит к вам.
- Хорошо. До свидания. Извините, а где кабинет Орловой?
- Крайняя дверь слева, наверх, а там написано. - Спасибо.
(Стук в дверь.) - Да.
- Следователь Свиридов. У вас есть минутка, Элла Анатольевна?
- Да, конечно.
У вас какие-то вопросы?
- Вашему анестезиологу, Игорю Артемьеву,
кто-то желал смерти.
Возможно, даже и помог ему умереть.
Что вы об этом думаете? - Думаю? А что тут думать?
Если это так, то я очень хочу, чтобы виновные были наказаны.
Артемьев был прекрасным специалистом
и слишком рано и не справедливо ушел из жизни.
Но я уверена, что произошедшее - нелепый несчастный случай.
- А мне кажется, что вы не совсем искренны со мной.
- В смысле? - Объясню.
Во-первых, погибший получал угрозы, о которых вы наверняка знаете.
А во-вторых, вы приказали патологоанатому скрыть,
что Артемьев принял снотворное. Почему?
- Да, это может выглядеть подозрительно,
но имеет очень простое объяснение.
Вы просто не понимаете, через что прошла наша больница
во время этого проклятого процесса.
Судебный процесс привел к тому, что вокруг нашей больницы
пошли скандальные слухи, подогреваемые СМИ.
Мы даже вынуждены свернуть программу по трансплантации,
потому что опасаемся повторных исков. - Да, журналисты очень любят
эти чернушные истории: для них это хлеб с маслом.
- Я просто не хотела повторения всего этого психоза,
поэтому и решила не упоминать про снотворное.
У вас все?
- Вот это кто заходит в приемное отделение?
Это сотрудник вашей больницы? - Наверное, нет.
Мы можем посмотреть по другим камерам, куда он пошел.
- Да, давайте.
Куда ведет этот коридор? - Это отделение хирургии.
- А вот сейчас куда он заглянул? - Это комната отдыха врачей.
- Артемьев был дежурным реаниматологом в ту ночь,
когда привезли эту пациентку с травмой головы после аварии.
Она была пассажиркой мотоциклиста.
- Давайте увозите.
- Слушай, Игорек, у нее, по-моему, мозг поврежден.
- Звони Орловой. Возможно, потенциальный донор. - Давайте.
- Ваша пассажирка умерла.
Не знаете, с кем из родственников мы можем срочно связаться?
- Не знаю.
- Разрешение на тот момент брать было просто не у кого.
Мы провели несколько успешных операций.
Почки и сердце погибшей девушки помогли безнадежным больным,
годами ожидавшим своей очереди.
Теперь все? А то у меня обход.
- Угу, вышел спустя час.
А кто это, можно посмотреть, увеличить?
- Это Евгений Старостин. Человек,
который судился с больницей из-за своей дочери.
- Что случилось потом?
- Через несколько месяцев Старостин вернулся из рейса
и обезумел от горя.
Приходил в больницу, приставал к врачам, скандалил.
Ну а потом... Потом подал на больницу в суд.
- Было громкое дело против этой больницы.
Я его рассматривал как судья,
поэтому хорошо знаю Орлову и Артемьева.
- А в чем там суть дела? Кратко, если можно.
- Закон гласит:
если больница не была поставлена в известность,
что погибший или его родственники против изъятия органов,
то закон не обязывает медиков спрашивать их разрешения.
Так что суд - в моем лице - принял сторону больницы.
- Понятно.
Мне надо идти: меня уже Эдуард ждет. Вы тут не скучайте.
- Не скучайте?! Да я здесь вою уже!
Особенно от еды этой больничной. Нет, я завтра выписываюсь, все.
- Нет, нет, что вы. Во-первых, вы совершенно не способны
к активному образу жизни. - Лежать вот так -
это активный образ жизни? Я дома могу. А еще что?
- Вы мне здесь нужны как глаза и уши.
Я хочу разыграть гамбит,
а вы будете жертвенная пешка. - Не буду я никакой пешкой.
Жертвенной еще!.. Хорошо, ладно, согласен.
Но при условии. - Опять условие?
- Да. - Какое? - Если вы каждый день
будете сюда приходить. Вот сюда. Угу?
- Ой! Вы еще здесь? - Уже ухожу.
- Часы посещения уже закончились. Если вас увидит Орлова,
она будет очень ругаться. - Ну вы же меня не сдадите, правда?
А с меня шоколадка. - Дайте что-нибудь поесть.
- Дайте ему что-нибудь поесть. - Вы уже ели сегодня.
- Это не еда - издевательство какое-то!
- Здрасте. Спасибо.
- Заходи! Скорей, скорей, скорей.
Смотри, сколько у нас пиццы!
- Несите ее сюда.
- Сири, смотри. Сири, смотри!
- Так, ребята, собаку убираем из кухни. Убираем.
- Ладно. Потом тебе дам.
- Так, мясная - это мне. - Морская - мне.
- "Четыре сыра" - моя любимая. - Всем приятного аппетита!
Сири! На.
Не хочешь? Ну ладно. Отказалась.
- Потому что она глупая. Она ничего не понимает в кулинарии.
- Это Старостин посылал угрозы Артемьеву.
А вот эти он еще до суда получал.
- А вы уверены, что они от Старостина?
И что, печатные тоже от него? Он купил принтер и обустроил офис?
- Ну наконец-то, Эдуард, начинаете задавать умные вопросы.
Это самое главное: почему человек вдруг взял и поменял стиль?
- Обязательно спрошу его об этом при встрече.
- Хорошо. - Не могу. Убегаю, Агата Денисовна.
Начальство ждет.
- Бегите.
- Так ребятки, я поехал: у меня дела.
Уберитесь тут, чтоб все было... чики-пики.
- Я не понял: ели все, а убирать нам? - Это ваша прямая обязанность.
Ты все правильно понял. Выполнять!
- Так, ладно. Ты тогда убери все. Я у себя в комнате.
- Э! Если все, а убирать мне?
- Это твоя прямая обязанность. - Фиг тебе! "Прямая обязанность".
Не буду я ничего убирать, нашли дурочку!
Сири, а пошли-ка телик смотреть.
Пошли. Сири! Пошли-пошли.
- Таким образом, ввиду вновь открывшихся фактов,
есть все основания для возбуждения дела.
- То есть еще утром этих оснований не было,
а сейчас нарисовались - не сотрешь, да?
- Если Артемьева убили, разве мы не должны сделать все,
чтобы найти убийцу? - Да нет, я не спорю.
Холодная голова, горячее сердце - это наше все,
но только дело-то это - висяк. Сейчас поди разберись,
кто там подсыпал снотворное этому врачу.
Да и подсыпал ли вообще? Может, он сам ошибся с дозировкой.
- Да почему сразу висяк, Руслан Азатович?
У нас есть весьма перспективный подозреваемый Старостин.
У него железный мотив. Человек проиграл дело в суде.
Все. Хочет заняться самосудом. - Камеры зафиксировали,
что он был в больнице в подходящее время,
так что и возможность у него была. - Ну ладно, раз вы так спелись,
давайте отрабатывайте эту версию со Старостиным.
Но имейте в виду: если я окажусь прав и дело развалится,
то мало вам не покажется. Обоим.
- Хорошо. - Это я вам обещаю.
- Разрешите идти? - Идите. - До свидания. - До свидания.
- Значит так, говорить буду я, а ты смотри и учись. Понятно?
О! А вас что, приставы описали?
- Зачем - приставы? Я сам все продал.
Хотел больницу засудить, да не вышло. Вот и поиздержался.
- Кем вы работаете? - Мореходы мы. Я в рейс собираюсь.
Хоть немножко деньжат срублю: жить-то на что-то надо.
- Да вы присаживайтесь. Похоже, вам придется немного задержаться.
Идет расследование смерти врача,
который дежурил в ночь гибели вашей дочери.
Игорь Артемьев вам знаком?
- А я-то тут каким боком затесался? Это же авария была, разве нет?
- Ну не совсем.
- Барышня, да вы присаживайтесь.
- Нет, спасибо. - Садись, садись.
Садись и фиксируй.
Сначала его опоили снотворным,
что в итоге и привело к аварии. Вот.
Вот это вот ваших рук дело?
- Что?
- Вот это. - Ну, вот это вот - мое.
А вот это все в первый раз вижу.
- А что, печатные записки не признаете?
- Не признаю, значит.
И потом, одно дело - записки, а другое дело - убийство.
Не надо тут из меня виноватого лепить.
- Никто из вас ничего лепить не собирается.
Но вы должны сказать правду. Зачем вообще эти записки посылали?
- Я этого Артемьева сначала люто ненавидел.
Я винил его во всем, что с моей дочерью произошло.
А потом... - Что - потом?
- Пока суд шел, я вдруг понял:
хоть так, но Светка моя продолжает жить,
хоть и в другом человеке.
Ну я и решил узнать, кому сердце Светкино пересадили,
чтобы собственными глазами глянуть.
- На что глянуть? - Да не на что, а на кого.
На человека, в котором сердце ее.
Но мне сказали, что не положено: мол, врачебная тайна.
- Евгений Михайлович, а в больницу-то ночью зачем ходили?
- А вы откуда знаете? - Вы на камеру попали.
- А, понятно.
Меня Артемьев позвал.
Да, он мне эсэмэску прислал.
Готов, мол, рассказать, кому сердце дочки пересадили. Вот.
В больницу пришел ближе к ночи.
Я знал, что он дежурить будет.
Мимо охраны прошел вроде.
Только его одного никак не мог застать.
Там скорые шли, и он - все время в приемном отделении,
да и к тому же не один. Я решил подождать его в отделении.
Сунулся было в комнату отдыха, а там уже кто-то есть:
стоит спиной у чайного стола -
то ли кофе, то ли чай себе делает. Ну я и вышел.
Помотался еще по отделению туда-сюда.
Тут меня второй дежурный врач, Михеев, и поймал.
- Ясно.
- Он точно наш клиент: алиби нет, мотив есть.
И вообще, он какой-то отчаявшийся. Такой на многое способен.
- Не знаю. Не похож он на убийцу. - Почему ты так решил?
- Ну, во-первых, даже если предположить, что он врет
и они встречались той ночью с Артемьевым,
как Старостин мог заставить его принять снотворное?
Нет, если бы они вместе ели и пили, тогда можно было подсыпать.
- А во-вторых? - А во-вторых,
он признал, что написал записки с угрозами только до суда,
а кто автор напечатанных на принтере писем, нам до сих пор неизвестно.
Ладно, завтра разберемся.
- Может, ты меня до дома подбросишь?
- Хорошо, давай подброшу.
(Звучит музыка.)
- Ты молодчина, высший пилотаж!
О, звезды на небе! По-моему, еще лучше, мне кажется.
- Спасибо. - Сядем в машину, и все будет хорошо.
- Ой, собака! Ну прости, пожалуйста.
А что такое? Сразу на кухню?
Ты чего, голодная, что ли?
А что здесь происходит? - У меня живот болит.
- Ты что, все это сама съела? - Гриша тоже ел.
- И Гриша ел? Только живот болит? - Тошнит.
- Тошнит? Сейчас будем лечить.
Я не знаю правда, что здесь...
Так, это не то. - Ба, меня что-то тоже тошнит.
Кажется, переел. - Уголь, вот...
- Всем привет. Я дома. Смотрите-ка...
- А у нас все хорошо. - Что случилось?
- Знаешь что, давай сделаем так: умываешься, переодеваешься...
- Мама, что?.. - ...и приходишь сюда,
как будто ничего не было. Ты ничего не видела. Иди-иди.
Сейчас мама спустится - и мы здоровы.
- А теперь опять - опа!
- А я-то уже голову сломал, куда вы пропали.
Мы тут караулим, а вас все нет и нет.
Сейчас, подожди. Иди играй.
Что-то случилось? - Так вы же в курсе,
что наш старый друг Холодов в больнице с аппендицитом.
- А-а-а. Как я мог забыть? - Ну да.
- И конечно, нашему старому другу, как всегда, нужна сиделка.
- Скорее, аниматор. Я его развлекаю,
чтобы он не сбежал из больницы.
А ну отдай, отдай. - А вам не жалко тратить
свое драгоценное время на столь бессмысленное занятие?
- Ой, в жизни вообще очень много бессмысленного.
- Вот побежали! - Неси, неси!
- Агата, когда же мы с вами возобновим наши шахматные партии?
- Ой, я не знаю. Я сейчас занята одной очень сложной задачкой.
Правда, не шахматной. - Очередное убийство?
- Угу. - Расскажите. Очень интересно.
- Все очень запутано - рассказывать пока нечего.
- Ты не подумал, что можно было вместо пиццы нормальную еду заказать
или вообще съездить куда-нибудь пообедать с детьми?
- То есть это я должен думать?
И должен ездить обедать в рестораны с детьми при живой жене?
Да ты столько не зарабатываешь на своей сомнительной работе,
чтобы мне указывать, куда и на что мне тратить мои собственные деньги.
Это откуда? - Это я заработала за один вечер.
- Ого! Поздравляю. Я вам сегодня не нужна?
- Нет, мама, я дома - сама справлюсь.
- А то у меня сегодня столько дел в больнице!
Счастливо! - Ага. - Не сбились? - Не-а.
- Эдик просил меня поговорить с Михеевым,
но он с утра в операционной. - Я не думаю,
что Михеев будет с вами разговорчив. А вот с Мариной можно поговорить.
Она шоколадки любит, веселая такая, общительная.
- Я Орлову могу прощупать. - Щупайте.
Только аккуратнее. Может подать на вас в суд
за сексуальное домогательство. - Ну зачем же так?
- Сейчас модно. - Да? - Угу.
- Мы же не в Америке.
(Стук в дверь.) - Здрасте.
- Здравствуйте. - Я на секунду.
Мариночка, как хорошо, что вас застала!
- А что? - Как обещала.
- Да вы что, не нужно. - Возьмите, пожалуйста.
- Спасибо, да не нужно.
- Ну что значит "не нужно"? И это еще не все.
Вот еще. Я не знала, какие вы любите.
Все, что было. - Спасибо.
Я шоколад вообще очень люблю, поэтому не буду отказываться.
- Правильно! Никогда не надо отказываться от того, что любишь.
А я вот кофеманка просто страшная!
Мне сказали, что Артемьев тоже был кофеманом.
Не знаете, какой сорт кофе он пил?
- Я не знаю. Мы все в складчину покупали, а он никогда...
Он все свое приносил.
- Да, и кофе, и подсластитель этот свой.
- А он вместо сахара - подсластитель? - Да. Все об этом знали.
- А кофе вы уже выбросили, да? - Да нет, конечно. - Нет.
- Кто хороший кофе выбрасывает? Посмотрите там.
Там осталось буквально две ложечки.
- Вот это? - Да, да.
- Можно я возьму? Такой же куплю. - Да забирайте.
- Спасибо. - Там всего пара ложек осталось.
- А подсластитель вот этот?.. Вдруг в этом весь секрет?
- Подсластитель пустой. Маринка его уже выбросила.
- Не знаю. Я не помню.
- А, вот. Ага...
- Привет красоткам. Здрасте. - Привет.
- Ну что, сделайте-ка кофе ударнику хирургии.
- А кофе нет. - Да. - Ну тогда сделайте чай.
А к чаю есть что-нибудь? - Все, что есть, - на столе.
- Так вот целыми днями спасаешь людям жизнь в хирургии,
а тебя тут чаем встречают - с тем, что есть.
- Вы Влад, да? - Да.
- А вы в ту ночь Старостина видели, когда Артемьев погиб?
- Вообще, да. А вы кто? - Ой, я забыла представиться.
Меня Агата зовут.
Здесь у вас лежит мой знакомый - Холодов, судья.
Он так переживает из-за того, что случилось!
А можно поподробнее, что в ту ночь произошло?
- Ой!
Совершенно сумасшедшая ночь была: скорые одна за одной шли.
У меня выдался небольшой перерыв, и я сюда пошел кофе сделать.
- Держи. - Спасибо.
Ну и здесь, у дверей, смотрю: Старостин маячит.
Я его за шкирку взял - и на улицу. - Он что-то говорил?
Чего он маячил-то? - Ну, я спросил.
- А он? - Начал что-то говорить про Артемьева.
Я что, должен был бред слушать? - Ну да.
- Эта сволочь и так Игорьку порядком нервы попортила.
Нам всем досталось, но Артемьеву особенно.
- Вы друг... Соболезную.
- Надо было сразу ментов вызывать. Может, Игорь был бы жив.
Он был моим лучшим другом.
- Ну хорошо...
Марина!
Вас что-то смутило в разговоре с Владом?
- Нет. - Нет? Показалось?
- Ну, если честно, то они друзьями никогда не были.
Мало ли кто с кем учился. - Да.
- Артемьев всегда ходил в любимчиках у Орловой,
а Михеев - мальчик на побегушках.
Но в последнее время все изменилось:
Орлова приблизила к себе Михеева.
- И как Артемьев на это реагировал? - Между ними черная кошка пробежала.
Ну, шуточки, подколы всякие. - Ну да.
- Но с каждым днем все злее и злее.
А в последнюю ночь я сама слышала, как они ругались.
- Да? А причина? - Этого я не знаю.
Артемьев что-то выговаривал Михееву.
Я подумала, что Влад, как всегда, что-то напортачил -
у него это бывает, - но, когда они увидели, что я слышу,
замолчали. - Ну понятно.
Марина, всех шоколадок в мире не хватит, чтобы отблагодарить вас.
Спасибо большое! Спасибо. - Не за что.
А я видела, вы...
Я видела, вы кофе взяли и банку из-под подсластителя.
- А, да. - А зачем? - В полицию отдам, пусть проверят.
Счастливо! - До свидания.
- Ох!
Криминалисты обнаружили следы снотворного
в пустой баночке из-под сахарозаменителя.
Также есть четкие отпечатки покойного и медсестры Марины,
которая делала уборку. - А кофе?
- Что - кофе? В кофе нет ничего лишнего,
и это хорошая новость. - Почему?
- Это сужает круг подозреваемых до работников больницы.
- А что мешало Старостину дождаться, когда все уйдут из комнаты отдыха,
и просто добавить снотворное в баночку с сахарозаменителем?
- Убийца точно рассчитал дозу, а значит, знал,
сколько сахарозаменителя Артемьев кладет в кофе
и сколько кофе пьет. - Слушай,
а помнишь, Старостин говорил, что видел кого-то той ночью,
кто делал чай или кофе? - Да, но мы не спросили его,
кто это был.
- Что?
- Что делать будем?
- Есть кто-нибудь живой?